Обзоры стран и отелей Латинской Америки

Вскрытые вены латинской америки

Описание Эта книга — главная в творчестве уругвайского писателя Э. Галеано — лучшее произведение по экономической истории континента и одновременно классика политической литературы. Написанная в 1971 г. книга с годами не теряет популярности и держит в напряжении многомиллионную и многоязычную (переведена на 20 языков) читательскую аудиторию. В ней соседствуют конкистадоры на каравеллах и технократы на авиалайнерах, Эрнан Кортес и морская пехота США, губернаторы королевства и эмиссары Международного валютного фонда, работорговцы и корпоративная бизнес-элита, одним словом все те, кто последние пять веков писали историю Латинской Америки. Именно эту книгу лидер Венесуэлы Уго Чавес подарил президенту США Бараку Обаме на саммите стран Америки в апреле 2009 г. после чего книга в очередной раз стала бить рекорды в рейтингах продаж.

12 июня 2014 г. 14:07 Это книга не серьезное научное исследование, а публицистика чистой воды, написанная с левых позиций. Причем местами градус публицистики просто зашкаливает. Вообщем, книгу из-за такого подхода читать тяжело, хотя некоторые исторические факты изложены достаточно занимательно.

Плюс всегда интересно примерить чужой опыт на свою российскую действительность. За это дополнительные полбалла — итого три с половинкой ВСКРЫТЫЕ ВЕНЫ ЛАТИНСКОЙ АМЕРИКИ «. Мы долго хранили молчание, весьма похожее на глупость. » (Прокламация Повстанческой хунты защитников города Ла-Пас, 16 июля 1809 г.) Сто двадцать миллионов детей в центре бури Международное разделение труда в капиталистическом мире приводит к тому, что одни страны постоянно выигрывают, а другие — проигрывают. Наша часть света, которую мы сегодня называем Латинской Америкой, рано определилась в этом смысле: она стала специализироваться на проигрыше с той самой поры, когда европейцы эпохи Возрождения ринулись через океан и впились зубами ей в глотку. Прошли века, и функции Латинской Америки стали более современными. Это уже не былое царство чудес, где действительность затмевала сказку, а воображение чувствовало себя бессильным, взирая на плоды конкисты, груды золота и горы серебра.

Но как и прежде, наш регион находится на положении прислуги. Он по-прежнему служит чужим интересам — как источник и склад нефти и железа, меди и мяса, фруктов и кофе, сырья и продуктов питания, предназначенных для богатых стран, выигрывающих от их потребления гораздо больше, чем Латинская Америка — от их производства. Покупатели наших товаров взимают с них налоги, намного превышающие ту выручку, которую за них получают наши продавцы, и вообще, как заявил в июле 1968 г. координатор программы «Союз ради прогресса» Кови Т. Оливер, «говорить в наше время о твердых ценах — значит опускаться до уровня средневековых понятий.

Мы живем в эпоху свободной коммерции. ». Чем больше свободы предоставляется торговле, тем больше тюрем надо сооружать для тех, кто становится жертвой этой торговли. Наши режимы, руководимые инквизиторами и палачами, работают не только для обеспечения господствующего внешнего рынка, они гарантируют обильные источники прибылей, берущие начало в иностранных займах и внешних инвестициях во внутренние рынки, находящиеся под жестким контролем. «Здесь говорили об уступках, сделанных Латинской Америкой иностранному капиталу, но об уступках Соединенных Штатов капиталу других стран нет даже основания говорить. Дело в том, что мы не идем на уступки, — предупреждал еще в 1913 г. президент Вудро Вильсон. Он утверждал: — Страной владеет и над ней господствует тот капитал, который в нее вложен».

И он был прав. Постепенно мы даже утратили право называться американцами, хотя гаитяне и кубинцы вошли в историю как новые народы за целое столетие до того, как первые поселенцы с «Мэйфлауэра» обосновались на Плимутском побережье. И теперь для всех Америка — это только Соединенные Штаты, мы живем в лучшем случае в некоей суб-Америке, в какой-то расплывчатой второсортной Америке. Латинская Америка — регион со вскрытыми венами. С момента открытия и до наших дней все здесь превращалось в европейский, а позднее — в североамериканский капитал, и этот капитал накапливался и продолжает накапливаться в далеких от нас центрах власти.

Все — земля, ее плоды, ее богатые полезными ископаемыми недра, люди, трудоспособность и потребительский спрос, природные и человеческие ресурсы, способ производства и классовая структура каждого района — определялось извне по мере его включения в общую систему капитализма. И каждому району навязывалась одна функция, всегда благоприятствующая развитию очередной иностранной метрополии. Так образовалась бесконечная цепь последовательных подчинений, состоящая из многих звеньев, при этом и внутри самой Латинской Америки имеются свои звенья: зависимость малых стран от крупных соседей, социальный гнет внутри каждой страны, эксплуатация крупными городами и портами сырьевых и трудовых ресурсов периферии. (Четыре столетия назад уже возникли 10 из 20 самых населенных городов современной Латинской Америки.) Для тех, кто воспринимает историю только как своего рода состязание, отсталость и нищета Латинской Америки есть не что иное, как следствие ее неудачи. Мы проиграли — другие выиграли.

Но дело в том, что выигравшие выиграли лишь благодаря тому, что мы проиграли: история отставания Латинской Америки неотделима, как уже говорилось, от истории развития мирового капитализма. Наше поражение всегда становилось составной частью чужой победы, наше богатство всегда порождало нашу нищету, вскармливая процветание других: разных империй и их наместников. Колониальная и неоколониальная алхимия превращает золото в негодный хлам, продукты питания — в яд. Потоси, Сакатекас и Оуру-Прету рухнули с осиянных блеском драгоценных металлов высот в глубокие колодцы опустевших рудников, разорение опустошило и чилийскую селитряную пампу, и бразильскую каучуконосную сельву.

Сахарный Северо-Восток Бразилии, кебрачевые леса Аргентины, нефтяные поселки у озера Маракайбо также имели печальную возможность убедиться, сколь недолговечны блага, даруемые природой и узурпируемые империализмом. Золотой дождь, орошающий центры империалистической власти, превращает в болото ее обширные окраины. И согласно тому же закону симметрии, благосостояние наших правящих классов — правящих внутри, хотя подчиненных внешним силам — оборачивается проклятием для наших масс, обреченных влачить жизнь вьючных животных.

Брешь расширяется. К середине прошлого века уровень жизни богатых стран превосходил уровень жизни бедных стран на 50%. Но прогресс усиливает неравенство: в апреле 1969 г. в речи, обращенной к Организации американских государств (OAГ), Ричард Никсон заявил, что к концу XX в. доход на душу населения в Соединенных Штатах будет в пятнадцать раз выше, чем в Латинской Америке. Сила империалистической системы в целом опирается на неизбежное неравенство составляющих ее частей, и это неравенство приобретает все более драматический характер. Страны-угнетатели становятся все более богатыми в абсолютном исчислении, но гораздо богаче они становятся относительно — за счет постоянно растущего неравенства.

Капитализм центра может позволить себе роскошь — создавать мифы об изобилии и верить в них, однако мифами сыт не будешь, и это хорошо известно бедным странам, составляющим обширный периферийный капитализм. Средний доход североамериканца в семь раз больше среднего дохода жителя Латинской Америки, и при этом растет он в десять раз быстрее. А ведь показатель среднего дохода обманчив из-за бездонной пропасти, которая разделяет бедное большинство и богатое меньшинство региона, находящегося к югу от реки Рио-Гранде. И действительно, 6 млн. латиноамериканцев, образующих вершину социальной пирамиды, имеют, согласно данным ООН, такой же доход, как 140 млн. человек, входящих в ее основание.

С одной стороны, у 60 млн. крестьян доходы не превышают 25 центов в день, а с другой стороны, те, кто наживаются на чужих несчастьях, могут позволить себе откладывать по 5 млн. долл. в швейцарских или американских банках, растрачивать капитал впустую, бросать деньги на вызывающую и оскорбительную роскошь, делать непроизводительные вложения, составляющие не менее половины всех вложений, — а ведь Латинская Америка могла бы направить их на развитие производительных сил. Наши правящие классы, изначально включенные в орбиту империалистической власти, не испытывают ни малейшего желания хотя бы проверить, не окажется ли патриотизм более рентабельным, чем предательство, и действительно ли выпрашивание подачек является единственной возможной формой международной политики. Суверенитет отдают под заклад под тем предлогом, что «иного пути нет». Пытаясь обелить себя, олигархия намеренно выдает свое собственное бессилие за придуманное ею отсутствие перспективы наций. Жозуэ де Кастро заявляет: «Хотя я и получил международную премию мира, думаю, что у Америки нет иной альтернативы, кроме насилия».

А в центре всей этой бури — 120 млн. страдающих детей. Население Латинской Америки растет быстрее, чем где бы то ни было, за полвека его прирост утроился. Каждую минуту от голода и болезней умирает один ребенок, однако к 2000 г. население Латинской Америки составит уже 650 млн. человек, при этом половина из них будет моложе 15 лет — настоящая бомба замедленного действия! К концу 1970 г. на 280 млн. латиноамериканцев приходилось 50 млн. полностью или частично безработных и около 100 млн. неграмотных; половина латиноамериканцев живет в тесноте, в не не отвечающих санитарным нормам жилищах.

Три самых крупных рынка Латинской Америки — Аргентина, Бразилия и Мексика, — даже взятые вместе, не могут достичь объема потребления Франции или Западной Германии, хотя общее население тройки крупнейших наших стран намного превосходит население любой европейской страны. Латинская Америка производит сегодня меньше продуктов на душу населения, чем перед последней мировой войной, а ее экспорт в расчете на душу населения уменьшился — в постоянных ценах — в три раза по сравнению с тем, каким он был накануне кризиса 1929 г. Эта, система вполне разумна с точки зрения ее иностранных хозяев и с точки зрения нашей посреднической буржуазии, продавшей душу дьяволу за цену, которая заставила бы покраснеть Фауста. Но эта система совершенно неразумна для всех остальных, ибо чем дольше она развивается, тем больше усиливаются ее нестабильность и внутренняя напряженность, ее вопиющие противоречия. Даже несамостоятельная и запоздалая индустриализация, сосуществующая с латифундиями и системой неравенства, порождает безработицу, вместо того чтобы способствовать ее устранению, и это в регионе, где безостановочно увеличивается количество незанятых рабочих рук.

Новые промышленные предприятия сооружаются в привилегированных «полюсах развития» — Сан-Паулу, Буэнос-Айресе, Мехико, — однако они раз от разу требуют все меньше рабочей силы. Рецепты индустриализации упустили маленький нюанс — избыток людей. А люди все плодятся. Они занимаются любовью с энтузиазмом, но без предосторожностей.

И все больше людей остается на обочине жизни, не находя работы ни на полях латифундий с их огромными пустошами, ни в городах, где царствуют машины: система отвергает людей. Североамериканские миссии в массовом масштабе проводят стерилизацию женщин, раздают направо и налево противозачаточные таблетки, диафрагмы, спирали, презервативы. Но в ответ на все эти меры появляются новые дети; они упрямо продолжают рождаться, эти латиноамериканские дети, и предъявляют права на свое законное место под солнцем на этой прекрасной земле, которая могла бы щедро одарить всех тем, в чем почти каждому отказано. В первых числах ноября 1968 г. Ричард Никсон во всеуслышание заявил, что, хотя «Союз ради прогресса» существует уже 7 лет, недоедание и нехватка продуктов питания в Латинской Америке только усилились.

А в конце апреля того же года Джордж У. Болл писал в журнале «Лайф»: «Недовольство беднейших стран, по крайней мере в течение ближайших десятилетий, не будет грозить миру разрушением. Как это ни стыдно признать, на протяжении жизни многих поколений две трети мира — бедные, а одна треть — богатые. И как это ни несправедливо, доступ бедных к власти ограничен». Болл возглавлял делегацию США на I Конференции по вопросам торговли и развития (ЮНКТАД) в Женеве, где он голосовал против 9 из 12 принятых там общих принципов, направленных на облегчение тяжелого положения слаборазвитых стран в сфере международной торговли.

Бедняков в Латинской Америке убивают тайно и тихо: каждый год три бомбы, равные той, что была сброшена на Хиросиму, беззвучно взрываются над латиноамериканскими народами, привыкшими страдать, стиснув зубы. Это неявное, но вполне реальное систематическое убийство становится все более масштабным. Сообщения о его жертвах попадают не в полицейские хроники, а в статистические сводки ФАО. Болл отмечает, что безнаказанность пока еще возможна — ведь бедняки не могут развязать мировую войну. Однако империя озабочена: будучи не в силах сотворить чудо с пятью хлебами, она делает все возможное, чтобы избавиться от лишних едоков. «Боритесь с нищетой: убивайте нищих!» — нацарапал какой-то мрачный остряк на стене дома в Ла-Пасе.

А что, собственно, предлагают наследники Мальтуса, как не убивать будущих нищих еще до их появления на свет? Роберт Макнамара, президент Международного банка реконструкции и развития (МБРР), а до этого бывший президентом Фонда Форда и министром обороны США, утверждает, что демографический взрыв — главное препятствие на пути Латинской Америки к прогрессу, и предупреждает, что МБРР, предоставляя займы, будет отдавать предпочтение тем странам, которые принимают меры по установлению контроля над рождаемостью. Макнамара с сожалением подтвердил, что индекс интеллектуальных способностей бедняка ниже на 25%, а технократы из МБРР (которым посчастливилось родиться) запустили свои компьютеры и выдали заумные и косноязычные резюме, доказывающие, насколько выгоднее вообще не рождаться. «Если развивающаяся страна со средним ежегодным доходом на душу населения от 150 до 200 долл. добьется в течение 25 лет понижения рождаемости на 50%, то за 30 лет доход на душу населения возрастет в ней на 40% по сравнению с уровнем, который был бы достигнут без понижения рождаемости, а за 60 лет доход на душу населения удвоится», — говорится в одном из документов банка.

Широкую известность получила фраза Линдона Джонсона: «Пять долларов, ассигнованных на предотвращение роста населения, дадут больший эффект, чем сто долларов, ассигнованных на ускорение экономического развития». Дуайт Эйзенхауэр предсказывал, что если жители Земли будут размножаться такими же темпами, то это приведет не только к возрастанию угрозы революции, но и к неизбежному «понижению уровня жизни всех народов, включая и народ США!». Соединенные Штаты сами не страдают от проблем, вызванных взрывом рождаемости внутри страны, но именно они, как никто другой, озабочены тем, чтобы распространить по всему свету и навязать всем странам принцип «планирования семьи».

Это касается не только правительства: и Рокфеллеру, и Фонду Форда также мерещатся неисчислимые полчища детей, надвигающиеся, как саранча, от границ «третьего мира». Еще Платон и Аристотель размышляли о проблеме перенаселения задолго до Мальтуса и Макнамары, но все дело в том, что в наше время поднятый вокруг нее ажиотаж служит вполне определенной цели — оправдать резкое неравенство в распределении доходов между различными странами и различными классами, воздвигнуть плотину против ярости пришедших в движение непокорных масс. На Юго-Востоке Азии внутриматочные средства успешно применяются наряду с бомбами и снарядами в борьбе против роста населения. В Латинской Америке оказалось более гигиеничным и эффективным убивать партизан в материнской утробе, а не на улицах и в горах. Различные североамериканские миссии стерилизовали тысячи женщин в Амазонии, несмотря на то что это самая малонаселенная зона из всех обитаемых земель планеты.

В большинстве латиноамериканских стран нет избытка людей — есть недостаток. В Бразилии на один квадратный километр приходится в 38 раз меньше населения, чем в Бельгии; в Парагвае — в 49 раз меньше, чем в Англии; в Перу — в 32 раза меньше, чем в Японии. Гаити и Сальвадор, эти человеческие муравейники, имеют меньшую плотность населения, чем Италия.

Надуманные предлоги оскорбляют разум, а истинные намерения могут лишь вызвать возмущение. Ведь как бы то ни было, половина территории Боливии, Бразилии, Чили, Эквадора, Парагвая вообще не заселена. Ни в одной латиноамериканской стране население не растет так медленно, как в Уругвае.

Уругвай — страна стариков. И тем не менее ни одна другая страна не была так наказана в последние годы разразившимся кризисом, который, казалось, вверг Уругвай в девятый круг Дантова ада. Страна почти опустела, а ведь ее щедрые пастбища могут обеспечить питанием несравненно большее число людей, нежели то, что влачит ныне жалкое существование на ее территории. Более века назад один из министров иностранных дел Гватемалы пророчески заметил: «Было бы весьма странно, если бы Соединенные Штаты, откуда к нам приходит зло, вдруг породили бы для нас и средство исцеления».

После того как умер и был похоронен «Союз ради прогресса», империя предлагает теперь — руководствуясь больше страхом, чем щедростью, — решить все проблемы Латинской Америки без участия самих латиноамериканцев. У Вашингтона есть основания подозревать, что бедные народы не желают быть бедными . Но нельзя признавать цель и не признавать средства: тот, кто не верит в возможность освобождения Латинской Америки, отрицает единственно возможный путь нашего возрождения, а тем самым и оправдывает существующие ныне структуры. Молодых становится все больше, они поднимаются, они задают вопросы и хотят получить на них ответы.

А представители системы говорят с ними на сюрреалистическом языке: они предлагают уменьшить рождаемость — и это на наших пустынных землях; они ссылаются на нехватку капитала — и это при том, что в наших странах образовался избыток капитала, который расточается впустую; они именуют «помощью» деформирующую ортопедию займов и выкачивание наших богатств в результате иностранных инвестиций; они предлагают латифундистам провести аграрную реформу и призывают олигархию осуществить на практике социальную справедливость. Классовой борьбы не существует, провозглашают они, а то, что считается классовой борьбой, есть результат происков иностранных агентов, которые пытаются ее разжечь, однако социальные классы существуют, и угнетение одних классов другими именуется западным образом жизни. Разбойничьи экспедиции морской пехоты будто бы имеют целью восстановить порядок и социальный мир, а близкие Вашингтону диктатуры вводят строгий «правопорядок» в тюрьмах, запрещают забастовки и распускают профсоюзы, чтобы защитить свободу труда.

Выходит, нам ничего не остается, как сложить руки? Но ведь наша бедность не предначертана судьбой, наше отставание — не результат промысла божьего. Настала пора революции, время освобождения.

Правящие классы готовятся к худшему и в то же время пророчат всем остальным конец света. Правые в каком-то смысле правы, когда отождествляют себя с порядком и спокойствием, но их порядок — это на самом деле порядок ежедневного унижения большинства, а их спокойствие зиждется на том, что несправедливость продолжает оставаться несправедливостью, а голод — голодом. Если будущее сулит неожиданности, консерватор с полным на то основанием кричит: «Нас предали!» И идеологи бессилия, рабы, которые смотрят на себя глазами хозяина, вслед за ними также поднимают крик.

Бронзовый орел «Мэна», поверженный в день победы кубинской революции, лежит, заброшенный, со сломанными крыльями, под воротами дома в старом городе в Гаване. Куба положила начало, а за ней и другие страны различными путями и различными методами также добиваются перемен: сохранять существующий порядок вещей — значит увековечить преступление. Призраки всех задушенных и преданных революции нашей мучительной латиноамериканской истории напоминают о себе в переживаемой сегодня действительности, так же как сама эта сегодняшняя действительность предчувствовалась в прошлом и порождалась его противоречиями. История — это пророк, взор которого обращен вспять: по тому, что было, и вопреки тому, что было, он предсказывает то, что будет.

Вот почему в этой книге, где автор хотел рассказать историю ограбления нашего континента и одновременно показать, как действуют современные механизмы грабежа, появляются конкистадоры на каравеллах, а рядом с ними — технократы на авиалайнерах, Эрнан Кортес и морская пехота США, губернаторы королевства и эмиссары Международного валютного фонда (МВФ), дивиденды, работорговцы и прибыли «Дженерал моторз». В ней появляются также павшие герои, революции наших дней, вспоминаются былые унижения, умершие и воскресшие вновь надежды, многочисленные жертвы, которые были не напрасны.

вскрытые вены латинской америки не не отвечающих санитарным вскрытые вены латинской америки Сальвадор, эти человеческие муравейники, имеют вскрытые вены латинской америки возможность освобождения Латинской Америки, отрицает
вскрытые вены латинской америки продуктов питания, предназначенных для богатых вскрытые вены латинской америки каждый год три бомбы, равные вскрытые вены латинской америки вместо того
вскрытые вены латинской америки могут обеспечить